Александр Ивасенко: «Когда ты занимаешься тем, что тебе самому нравится, и находишь отклик именно этим, то твои силы множатся»
20 ноября 2026 года, 13:51
Нижегородский фотограф и резчик по дереву рассказал о своем творчестве.
Фото: Ося Ивасенко
Александр Ивасенко известен в Нижнем Новгороде как профессиональный фотограф. Последние несколько лет он также активно занимается резьбой по дереву. Его работы постоянное участвуют в различных выставках, в том числе в Третьяковской галерее. А недавно персональная выставка «Красный Пегас» (0+) открылась в музее скульптуры им. Петиных в Оренбурге. Подробнее о своем новом направлении деятельности Александр рассказал в интервью ИА «Время Н».
— Каково это — открывать персональную выставку?
— Это, конечно, очень приятно. В Оренбурге организаторы всё сделали по уму: афиши, этикетаж, расстановку, место. Приняли нас с женой хорошо, атмосфера была дружелюбная. В общем, эмоции положительные.
— А почему для проведения выставки выбрали Оренбург?
— Это произошло случайно. Директор местного музея скульптуры — женщина очень активная и убедительная. Она и свой музей, и саму идею выставки подала так, что хотелось пойти навстречу.
Мне регулярно предлагают выставлять работы в глубинах российских регионов. Но как представишь, что это неизвестно где, неизвестно зачем… Люди говорят, мол, все будут в восторге. Но кто эти все? Здорово, конечно, но столько усилий тратить неизвестно ради чего?
А тут директор так всё подала, что я подумал, почему бы и нет? Эта идея как-то не вызвала отторжения. Я сам удивился.


Фото: Александр Ивасенко
— Как отбирались работы для выставки?
— Раньше я всё, что делал, распродавал полностью. А сейчас озаботился, чтобы у меня была коллекция своих работ на такие случаи.
Меня сейчас на «АРТ МИР» зовут, а к его началу выставка в Оренбурге уже закончится. То есть мне эту коллекцию вернут. Соответственно, можно поучаствовать.
— Значит, вы будете участвовать в «АРТ МИРе» в феврале 2027-го?
— Мою заявку одобрили. Надеюсь, что буду.
— Какая из выставок вам запомнилась больше всего?
— Сейчас у нас одна из самых значимых выставок по русскому стилю и по той теме, в которой я развиваю своё творчество, — это «Трын*Трава». И выдвинулся её конкурент — «СВОЯСИ».
«Трын*Трава» берёт пиаром. У них хорошее взаимодействие с прессой: и с телевидением, и с новостными московскими пабликами. И поэтому приходит публика интересная.
В выставке «СВОЯСИ» я участвовал год или два назад. Они очень удачно места находят: во Всероссийском музее декоративного искусства и в историческом музее на Красной площади. В этом году меня не взяли, и не знаю, будут ли ещё брать. Потому что эти выставки все кураторские, и ты никогда не знаешь наперёд, насколько твои работы кураторам подойдут по концепции. Очень высокий конкурс.
— Вы испытываете какое-то волнение при подготовке выставок?
— Есть определённый мандраж: возьмут тебя или нет.
Обычно на выставку подаёшь эскиз какой-то идеи, а воплощение сам не можешь прогнозировать. Будет оно соответствовать той картинке, которая у тебя в голове, или получится ерунда. Выходит обычно слегка иначе, чем задумано. Всегда есть волнение и элемент непредсказуемости.
— Планируете ли вы персональную выставку или участвовать в более масштабном событии в Нижнем Новгороде?
— Конечно. Если меня позовут в приличное выставочное пространство. Не очень логично после участия в выставках в Третьяковской галерее заниматься с клубом самодеятельности, к примеру, если я не занимаюсь педагогической деятельностью.
— Как вообще вы начали заниматься резьбой по дереву?
— Началось все еще в детстве. У нас сломался телевизор, было очень скучно, а книжки я все перечитал.
Мы съездили в Суздаль, и мне захотелось сделать что-то в древнерусском стиле. Я открыл для себя старинную русскую архитектуру, убранство, резных львов. И я начал как раз с этих львов.
После школы я занимался этим на достаточно хорошем уровне. Не очень, может профессионально, но делал коммерчески успешные работы. Занимался бижутерией. После перешел на фотографии.
Когда у нас появилась дача, появилось место для грязных работ, и резьба вернулась. Это большое удовольствие, на самом деле, заниматься ручными работами. Правда, должны быть определенные условия, потому что работы по дереву — это пыль, стружки.
Всё это достаточно объемное. В условиях городской квартиры было нереально этим заниматься.

Фото: Александр Ивасенко
— Как проходит процесс работы над скульптурами? Некоторые из них весьма масштабные.
— Большие работы делаются на заказ или под проект, выставку. Для своего удовольствия делать их не будешь, потому что это и накладно, и процесс сам дорогой. Надо закупать материалы, оплачивать услуги столярной мастерской. Потом это все хранить, таскать… Часто эти вещи тяжелые, они не влезают в машину, и надо нанимать грузчиков.
— Вы часто вырезаете коней. Это просто любимый мотив, или с ним что-то связано?
— Это просто самое традиционное изображение, так скажем. Я занимаюсь этими работами по мотивам крестьянской игрушки, а традиционная крестьянская игрушка — это как раз лошадки.
Ну и потом, лошадка — это такой универсальный образ, всем понятный. В том числе, поэтому они и достаточно востребованы. У лошадки, наверное, самый динамичный и выразительный силуэт, с которым можно играть.
— Вы изначально использовали мотивы городецкой глухой резьбы?
— Сначала я занимался как раз просто лошадками. Потом уже я начал искать какие-то другие мотивы. И стал обращаться к городецкой глухой резьбе, чтобы разнообразить творчество. Чтобы были не одни лошадки, а что-то другое. Потому что скучно делать одно и то же.
Хочется, чтобы мне тоже было интересно этим заниматься, а не просто гнать какой-то ширпотреб ради того, чтобы его гнать. Поэтому я обращался и к мотивам городецкой глухой резьбы, и к мотивам белокаменной резьбы. В общем и целом, средневековый бестиарий.
— Сейчас вы используете более современные мотивы?
— Да, для конкретных проектов. Например, для «Трын*Травы». Их основная идея — современное прочтение русского кода.
Соответственно, идет поиск подходящей темы. Например, космической. Для выставки была сделана смесь, грубо говоря, городецкой прялки и первых полетов человека в космос.
В основе «Русского Вавилона» — башня Татлина в слегка наивном переложении.
— Как вы начали работать с деревом из старинных домов?
— Я, как фотограф, довольно много снимал «уходящий» деревянный Нижний, исчезающий дореволюционный город. На моих глазах исчезли целые улицы, их заменил новостройки, какие-то элитные ЖК. С одной стороны, это процесс неизбежный. С другой стороны, — есть определённые сентиментальные чувства к этим старым гнилым домикам, потому что я провёл своё детство на улице Ильинской, и всегда поражался тому, какие там балки и доски, насколько они другие по сравнению с современными пиломатериалами.
Меня всегда немножко завораживали старинные толстые доски, но я никак не мог найти им применение. В том доме, где я жил, есть чердак, и там были доски. И я, когда начал заниматься деревянными работами на даче, понял, что материал у меня уже есть — те самые старые доски. Этот материал очень капризный, конечно, но он смотрится шикарно, если преодолеть его сопротивление. Эти доски уже выдержанные, и смола у них уже окислилась, стала как канифоль, такая тёмно-оранжевая. Когда ты делаешь изделия из них, то фактура старого дерева работает совсем иначе, и сквозь тонировку, сквозь воск она просвечивает изнутри очень приятным теплым цветом.
Но когда мне захотелось делать более масштабные работы, оказалось, что старого объёма дерева недостаточно. У него есть свои ограничения: в нём забиты песком щели, есть забытые гвозди, краска старая. Всё это очень портит инструмент, и после того, как вырезал какую-то фигурку, надо перетачивать всё, чем ты работал. Если выпиливаешь лобзиком или ленточной пилой контур, налетаешь на гвоздь, то пилку выкидываешь. Пилки довольно дорогие. Если строгать, то надо будет выкидывать ножи, а они дорогие. Если идет речь о каких-то массивных вещах, которые под склейку, там исключительно новое дерево идет, потому что никто не захочет рисковать своим оборудованием. Поэтому старое дерево подходит для относительно компактных небольших работ.
Ещё мне балки из Красных казарм привезли. Они довольно массивные. Соответственно, из них получаются массивные работы. Всё это довольно трудоемко, и у меня иногда не хватает мозга, чтобы понять, как использовать тот или иной там материал. У меня есть не очень большая коллекция этого материала, но какие-то идеи на этот материал накладываются, и получаются произведения. А какой-то материал просто лежит и ждет своего часа, когда придет удачное совпадение идеи и наличия того, что есть.
— Как на вашем творчестве отражается архитектурное образование и опыт работы фотографом?
— Я много внимания уделяю профессиональной съемке своих изделий. Мне проще, потому что я сам этим занимаюсь, и это довольно заметная часть работы: фотосъемка, размещение работ в соцсетях, продвижение публикаций. Потому что можно быть сколь угодно интересным художником, но если о тебе не знают, то энергия работы «в стол» быстро закончится. Я этим занимался в юности, и тогда у меня не было никакого представления о продвижении. И работы, которые я делал, тогда просто либо дарил родственникам или каким-то случайным людям, которые просто пришли ко мне в гости и сказали доброе слово про эти работы. Но художественное творчество — это такой велосипед, чтобы оно куда-то двигалось, он должен ехать. То есть должны быть продажи, продвижение, рост, приглашения на выставки. А в холостую оно не работает, к сожалению. У меня, по крайней мере. Есть люди, которые одержимы творчеством, и творят, потому что не могут не творить. Но это не совсем мой случай. Мне очень нравится то, чем я занимаюсь. Но я этим занимаюсь, в том числе, потому что это востребовано, потому что у меня есть семья, которую надо кормить.
— Получается, вашей известности дала толчок фотография. Было ли что-то еще?
— Мои соцсети — это каталог, где все примерно с одинаковым светом сфотографировано, но сфотографировано качественно, и за счет света подчеркнуто достоинство работ. Я понимаю, что если снять эти же самые работы без приготовлений, то они не будут находить такой отклик. Подача в творчестве очень важна, особенно сейчас, во время развития соцсетей. Когда я в своей ленте вижу английских, французских, американских художников, которые не ограничены финансово в производстве фотосъемок и контента и которые на профессиональном уровне владеют маркетингом, я понимаю, что мне надо подтягивать свой уровень.
— Первая известность к вам, как художнику по дереву, пришла благодаря социальным сетям?
— Да. У меня появилось место для творчества, я стал делать работы для души. Они получались сначала довольно кургузые, но я их выкладывал в соцсети, получал какое-то социальное одобрение. Потом появились заказы, а это стимулирует. Ты смотришь, сравниваешь свои работы с чужими, понимаешь, какие у тебя стороны сильные, в том числе за счет беседы со зрителем. Мне говорили, чтобы я шёл в абстракцию. Понимаю, что это придаст мне популярности в новых кругах, но для авангардного направления у меня не тот тип личности. Душа не лежит.
Когда ты занимаешься тем, что тебе самому нравится, и находишь отклик именно этим, то твои силы множатся.
— То есть, художнику главное не потерять себя?
— Да. У художника должна быть какая-то фишка. В юности я делал работы хорошего уровня, но у меня не было своего стиля. А все же надо сфокусироваться на чем-то одном и эту тему развивать. Так выходит лучший результат.
Ранее сообщалось, что персональная выставка художницы Катерины Бим открылась в Нижнем Новгороде (12+).
Автор: Екатерина Заводская